— Ты даже не представляешь, как я рад тебя видеть — начальник станции мне даже отдышаться толком не дал, сграбастав в свои могучие объятья.

— Еще как представляю, — подумал я, чувствуя, как трещат мои ребра. Но даже не думая вырваться. По прошлому опыту знал, что это напрасная трата времени. Натура у дядьки была широкая, а проявления чувств, требовали полной самоотдачи. Наконец он отпустил меня, и я едва не свалился на пол, так затекли все мышцы.

По дороге я смог немного разглядеть, то, во что превратилась станция, и мое сердце наполнилось болью. И дело было не столько в обстановке, хотя по ней, будто смерч пронесся, а в самих жителях. На лицах всех, кто встречался мне по дороге, явно проступала такая обреченность, что ставало понятно — все мысленно уже готовятся к худшему.

В палатке я сразу же плюхнулся на табурет и попытался расслабиться. А начальник без лишних слов, вкратце описал сложившуюся ситуацию.

— И вот эти гады, — он имел в виду Ганзу, — вычислили твой проход и взорвали его. Представляешь, аккурат за неделю до нападения — рука его устало провела по непослушным волосам. — А потом они и с тоннелями поступили точно также.

— Когда? — вырвалось у меня.

— Два дня тому назад, когда весть о крысах до них дошла — сообщил начальник.

— Но здесь же люди — я был в шоке от такой жестокости.

— Что им люди — он тоже присел, разместившись на краю стола. — Им нажива одна в голове, а ты говоришь люди. Они же только и ждали удобного случая, чтобы с нами покончить.

— Так получается, что вам и податься то некуда — до меня доходило, как до жирафа. Видать сказывалось пережитое недавно.