В обед позвонила Филипповна.

— Прив^‚т, женщина! — сказала она. — Ну як, переб^‚силася? Чому не прийшла?

— Завтра приду, — пробурчала старуха.

— А я хот^‚ла ще вчера позвон^‚ть — не вишло. Так придеш?

— Приду.

— Приходь-приходь. А то…

Связь прервалась.

Потом старуха сидела в кресле и вязала. Так и не заметила, когда заснула, а проснулась уже от лязганья дверного замка. «Воры. Нашли куда лезть».

Она поднялась и с кряхтеньем направилась в сторону кордора, чтобы как следует выбранить этих идиотов. Почему-то сейчас забылись все страхи, связанные со смертью — и в самом деле, чего им ее убивать?

— Здравствуй, — сказал скелет. — Я вот пришел. Ты же говорила, что можно.

Старуха расхохоталась и хохотала долго, сухим злобным смехом.

Отсмеявшись, кивнула:

— «Говорила, что можно»? Ну, заходь, гостем будешь.

Скелет чопорно поклонился, прикладывая к ребрам пальцевые кости:

— Спасибо.

— Заходь, заходь, — она зашаркала в комнату. «Гость» последовал за ней.

Здесь давно уже не было никого, кроме самой старухи, и теперь она с невесть откуда взявшейся суетливостью присматривалась: все ли в порядке? Одернула краешек желтоватой от времени салфетки, посмотрела на незаправленную мятую кровать и подумала, что надо бы прибраться. Потом разозлилась сама на себя: для кого прибраться, для костяка что ли? Дура!

Скелет стоял в дверном проеме и глазел, медленно поворачивая череп справа налево и обратно.

У окна с помятыми шторами, покрывшимися по верху паутинными нитями, стоял буфет, древний, как и все в этой квартире. На нем шагали, выстроившись по росту, белые слоники — мал мала меньше. Среди них не было ни одного целого: у того не доставало бивня, у этого — правой передней ноги, и у всех — хвостов. Позади слоников, у стенки, стояли высокие массивные канделябры, тоже с отколотыми частями (вернее, без них).