В палате было нестерпимо жарко и душно; она была переполнена ранеными самой разной степени тяжести и званий, но выбирать не приходилось — перед лицом смерти все равны. Я надеялся, что через два дня смогу покинуть это неприятное место, а еще через недельку — вернуться в строй. Воин, кем бы он кроме того ни был, обязан воевать. Пусть он даже знает, что война безнадежна — это уже проблемы политиков, и они не должны отвлекать его от главной задачи.

Кто-то шумно распахнул дверь и проследовал прямо к моей койке. Он оказался генералом, и мне почудилось что-то смутно знакомое в его лице, но я не мог вспомнить, кто он и где я его видел.

— Как самочувствие, полковник Камбран? — спросил он громогласно, присев рядом со мной.

— Спасибо, хорошо, скоро будет совсем отлично, генерал… простите, не помню ваше имя.

— Генерал Хайрт. Ха, откуда вам помнить, наши пути в этой войне раньше не пересекались.

— Может быть… Мне показалось, что я вас уже когда-то видел.

— Наверное, вы видели кого-то похожего на меня, — генерал рассмеялся во весь голос.

— Наверное. А почему вы назвали меня полковником?

— Потому что таков был последний приказ главнокомандующего Эйгрена, ха! К тому же, вы будете теперь служить под моим началом. Я вас поздравляю, черт побери! — он дружелюбно оскалился.

— Спасибо. Постараюсь оправдать доверие командующего.

— Вот еще что, Камбран. Эйгрен просил меня кое-что вам передать.

Хайрт вытащил из-за пазухи сверток и протянул мне.

— Сразу посмотрите? Или, может быть, мне уйти?

Я подумал, что это может оказаться нечто, связанное с Машиной. Тем не менее сказал:

— Нет, генерал, оставайтесь.

Мы оба рассмеялись, когда до нас дошло, что я, полковник, сейчас указываю генералу, что ему делать. Потом я развернул сверток.

Это оказалась цепь.

Замкнутая цепочка из какого-то легкого металла, слишком большая, чтобы надеть ее на руку как браслет, и слишком маленькая, чтобы повесить на шею. Абсолютно бесполезная вещь… почему Эйгрен прислал ее мне?