– Ох, да замолчите вы! - зажав уши руками, она падает лицом в свой соломенный тюфяк. - Мало что меня завтра сожгут, так теперь еще и вы мучаете! Думаете, я простая девушка и не понимаю, что почем? Или я сама не видала, кого смолой или маслом ошпарили?

– Так прими помилование, дура! - какую-то секунду я надеюсь, что мой окрик подействует так, как должен. Так, как он действует на молодых и нерешительных солдат.

Но нет. Она садится и качает головой.

– Ваше величество, я же понимаю, чего вы хотите. И цели своей добиться, и греха на душу не брать. Чтобы и я была виновна - и вы показали себя как милостивый государь. Вот только Бог мне не велит на это соглашаться. Бог говорит - в том, чтобы против Англии воевать и мужское платье носить, нет никакого греха.

– Бог - или твои голоса? - спрашиваю я.

– Они от Бога, - тихо, но твердо говорит девушка.

– Почему ты так в этом уверена?

Она поводит плечами.

– Меня, почитай, круглый год допросами изводили. Я все как есть говорила, велите судейским вам записи показать. Они там, правда, другой раз такую чушь писали, что никакого терпения не хватит. Я уж и кричала на них…

– Я читал все протоколы, Джоанна.

Глотаю застрявший в горле ком. Помилование я мог бы передать и через Уорвика - но мне был важен этот разговор, и я никому не мог передоверить те вопросы, на которые сам хотел услышать ответы. Вот, мы подошли к самому главному. К тому, что мучит меня с того самого дня, как на голову отца возложили английский венец.

…Я читал все протоколы и прежняя уверенность в том, что она ведьма, таяла с каждым новым исписанным листом.