По мосту мы въехали во двор, ставшей стоянкой автобуса Фольксваген, разукрашенного светящимися во тьме зубастыми дьяволами, парочки грузовых пикапчиков со стойками для винтовок, неизбежных Харлеев-Дэвидсонов и целой флотилии самодельных песчаных багги с отделкой в форме крыльев летучей мыши и громадными фонарями "красный глаз".

Играла музыка. Я узнал композицию Хорды: "Большая летучая мышь в высокой черной шляпе."

"Уравнение Анти-Жизни" находилось дома.

Я попытался выбраться из Плимута. Женевьева вылезла их водительской дверцы и в одно мгновение обошла вокруг (а, может, сверху) машину, открыв дверцы для меня, словно я был ее пра-пра-бабушкой.

"Там хитрая ручка", сказал она, но лучше я себя не ощутил.

"Если вы попробуете и дальше мне помогать, я вас пристрелю."

Она отступила, подняв руки вверх. Как раз в эту секунду пожаловались на жизнь мои легкие. Я слегка закашлялся, да так, что красные огни погасли в моих глазах. Я выхаркал нечто поблескивающее и сплюнул на землю. Плевок был красен от крови.

Я посмотрел на Женевьеву. Она глядела ровно, сдерживая эмоции.

Это была не жалость. Это все кровь. Запах крови влияет на ее рефлексы.

Я вытер рот, как мог небрежнее пожал плечами и выпрыгнул из машины, как чемпион. Я даже захлопнул за собой дверцу, хитрая там ручка или нет.

Чтобы показать, какой я бесстрашный, насколько я не боюсь отвратительной смерти, я закурил "Кэмел" и наказал свои легкие за то, что они опозорили меня перед девушкой. Я наполнил их дымом, которым окутывал себя с тех пор, как был еще ребенком.

Гробовые гвоздики, так называли их тогда.

Мы побороли наши отрицательные эстетические импульсы и зашагали в сторону доносящейся музыки. Я чувствовал, что надо было бы привести толпу жителей Мохаве-Веллс с пылающими факелами, заостренными кольями и посеребренными серпами.