"Джуниор, я обязан спросить, поэтому не возмущайся. Ты уверен, что Ракель сама не является частью всего этого?"

Джуниор сжал кулаки, словно мальчик, которого стукнул другой, но вполовину меньше ростом. Потом смысл сказанного дошел до его разума. Я не занимался догадками, как ДППС, я задал важный вопрос, вынуждая его ответить мне честно.

"Если б ты слышал, как она говорит по телефону, ты понял бы. Она была в ужасе. Помнишь, она когда-то хотела быть актрисой? Загорелась всем сердцем, изводила себя уроками, ходила на кинопробы? Ей было тогда сколько: одиннадцать или двенадцать? Умная до черта, но под прожекторами каменела. Она не актриса. Она ничего не может изобразить. Она не может сказать ложь, чтобы это не было написано у нее на лбу. Ты знаешь про это так же хорошо, как и я. Моя дочь отнюдь не совершенная личность, но она еще просто ребенок. Она еще образумится. В ней такой же железный стержень, как в ее мамочке."

Я обдумал сказанное. Смысл в нем был. Единственный человек, которого Ракель удавалось обдурить, был ее отцом, да и то потому, что он позволял себя обманывать из чувства вины. Она никогда бы не пришла ко мне за деньгами на бензин, если б Джуниор все еще поддавался на любое хныканье своей принцессы. И в другом он был прав - я видел игру Ракель Ольрич (которая хотела называться Амбер Валлентайн), и актрисой она была попросту никчемной.

"Хорда", сказал я более себе, чем Джуниору. "Начну с него. Я сделаю, что смогу."

x x x

Мохаве-Веллс едва ли пробуждались к жизни после наступления сумерек, и когда светловолосая вайперша выскользнула из тьмы пустыни, все четыре живые существа в забегаловке - мама и папа за стойкой, дальнобойщик и я на табуретах - повернулись взглянуть. Она улыбнулась, словно привыкла к повышенному вниманию, но считала себя недостойным его, и зашагала между пустых столиков.