- Мне жаль вашего заработка, господин Ван-Дайн.

- Почему, извините? Валька усмехнулся.

- Вас убьет конкуренция. Ведь если вы будете абсолютно правдивы, вам придется сказать, что из сотен молодых людей, которых вы в тот вечер встретили, к вам пристали двое, ну, трое. Ведь не больше?

- Допустим. И среди них - девочка! А?

- И ваш читатель, - все тем же сочувственным тоном продолжал Валька, поймет, что вы пишете о подонках, которых, например, в вашей стране, вероятно, не меньше. Не так ли? А то и больше! Я иногда читаю "Драпо руж". Это ведь рядом с вами: Бельгия.

- О! О! Это односторонняя информация, - замахал руками голландец. - А подонки?.. Что ж! Советские подонки - это все-таки необычно. Это пойдет!

- Повторяю, вас убьет конкуренция, - убежденно возразил Валька. - Вы же знаете, как пишут о нас враги. Если вы будете писать объективно, у вас получится вовсе не то, что требуется боссам, и вас не напечатают. Ну, а если вы объективны не будете. . . Что ж, одной клеветой больше.

- О! Вы умный человек! С вами трудно спорить! - воскликнул голландец, заметно смущенный оборотом разговора.

Андрей был в восторге от Вальки, от его находчивости и выдержки. Последняя его особенно потрясла.

- Тебе бы хоть половину ее, когда ты среди своих, ты бы стал выдающимся деятелем, - смеясь, говорил он.

Потом Андрей долго допытывался, почему Валька "прицепился" именно, к этому голландцу. Тот, пожимая плечами, ссылался на интуицию. Андрей сердился и доказывал, что Валька просто не отдает себе отчета в своих собственных поступках.

Спустя неделю Валька задержал молоденькую английскую туристку, которая ласково улыбалась обоим таможенникам и не переставала восхищаться красотами Москвы и Ленинграда, где побывала их группа. Но Валька оставался до обидного равнодушным. Повертев в руках массивный альбом для фотографий, он вдруг достал перочинный нож и решительно надрезал толстый переплет. Хорошенькая туристка тихо вскрикнула, всплеснув маленькими розовыми ручками. А из переплета уже выпадали одна за другой новые наши сотенные купюры.