Сделать это было проще простого, но тут была масса тонкостей. В конце концов, не один Векша был здесь психологом, и, соврав один раз, можно было быть уверенным, что тебя не только больше не возьмут в дело, но и подставят при первом удобном случае. «И потом, — подумал Векша, — это наверняка не последний денежный мешок, пытающийся дуриком протащить свои бабки через таможню. На наш век хватит!»

...Получив свои две тысячи, Костырев удивленно поморгал глазами и, держа пачку в руках, повернулся к Ладогину.

— За что? — недоуменно спросил он.

— И ось тоди вона йому и каже вашою хамською мовою: «За что?» — с удовольствием процитировал Ладогин бородатый анекдот про Муму. — Дурак ты, хоть и философ. Это не «за что», а «зачем».

— А зачем? — спросил Костырев, по-прежнему вертя деньги в руках.

— А затем, чтобы смотрел в оба и думал головой, — ответил Ладогин. — Иными словами, на Бога надейся, а сам не плошай. Усвоил?

— Отчасти, — не вполне уверенно произнес Костырев, но деньги спрятал. — Только я не совсем понял, зачем было звонить по мобильнику. Какая разница?

— Одна дает, другая дразнится, вот какая разница, — проворчал Ладогин, закуривая. — Звонки по внутреннему телефону регистрируются в обязательном порядке. Это, можно сказать, официальный рапорт. Ты звонишь, ребята внизу берут клиента под белы рученьки и выворачивают наизнанку. Все оформляется чин чином, пишут протокол, клиент ставит автограф, а денежки уплывают в казну... И никто тебе даже спасибо не скажет. Теперь понял?

— Теперь понял, — кивнув, ответил Костырев.

Теперь он действительно все понял.

* * *

По аллее парка медленно шел человек в линялых джинсах и грубой кожаной куртке. В последнее время его часто можно было встретить в разных местах парка: совсем недавно он открыл для себя прелесть таких вот неторопливых прогулок по тенистым аллеям и, хотя на людях часто подтрунивал над этой своей вновь приобретенной привычкой, выходил на прогулку ежедневно, невзирая на погоду.