«Принесла нелегкая», — подумал хозяин, а вслух проговорил:

— Добро пожаловать.

— Вероятно, ты хотел сказать: чтоб вы провалились, — заметил закутанный и откинул капюшон.

У него было круглое лицо со слегка отвисшими щеками. Обычно такие толстяки всегда добродушны и беспечны; так и видишь их с кружкой в руке возле бочонка с добрым элем. Увы — только не в этом случае. Гость был явно обременен какой-то давней печалью, и отпечаток заботы лежал в каждой черте его лица. Складки залегли возле рта, сжатого печально; в глазах таилась печаль, и даже морщинки вокруг глаз, свидетели улыбок, казались резкими штрихами, что оставляет беспокойство на гримасничающих лицах.

«Вот так дела!» — подумал хозяин таверны, поневоле ощутив давно забытое чувство: любопытство. Да, этот посетитель, несомненно, знатный и уважаемый человек, снедаемый многолетним беспокойством, вызвал несомненный интерес у повидавшего виды одинокого трактирщика.

— Ты дозволишь нам войти, почтенный? — заговорил толстяк. — Или будешь держать на пороге? Прости, если мы помешали твоим раздумьям! Нам показалось, что здесь таверна.

— Это так, — спохватился трактирщик. — Э… Добро пожаловать. Я это уже говорил?

— Да, — толстяк улыбнулся, как бы против воли. — Что ж, мы рады, что все разрешилось.

Хозяин посторонился, и посетители один за другим пошли в помещение. Здесь было просторно. Два стола и длинные лавки составляли все убранство комнаты. С потолка свешивалось колесо, к которому крепились толстые сальные свечи. Они совершенно запылились, потому что зажигали их очень редко. Обычно хозяин сумеречничал при свете очага, а его нечастые посетители довольствовались маленькой глиняной лампой, которую ради такого случая ставили перед ними на стол.

Поскольку до заката оставалось еще некоторое время, то и свечи зажигать не спешили. Пока что все рассаживались, а хозяин и один путешественник, судя по всему — конюх — расседлывали и распрягали лошадей.