-- Мадмуазель, -- рискнул я, -- хотелось бы, чтобы здесь действительно нашлись сокровища, которые вы могли бы мне показать.

Она тихо засмеялась, но стала незаметно направлять меня к дверям.

-- Под этой крышей нет больше сокровищ, -- повторила она.

Я остановил ее движение, каким бы оно ни было медленным.

-- Мадмуазель, -- голос с трудом повиновался мне, -- поверьте, я говорю со

всем возможным уважением, говорю от всего сердца и со всей скромностью -

здесь еще осталось сокровище, более великое, чем любое произведение искусства

из тех, что когда-либо украшали эти стены.

Голос мой дрогнул от страсти. Я говорил серьезнее, чем когда бы то ни было в

жизни. Улыбка ушла с ее губ, но мягкий вопрос в глазах сделал ее еще

красивее.

-- Вы что же, пытаетесь льстить мне, сударь? -- спросила она.

-- Я пытаюсь найти слова, мадмуазель, -- ответил я, -- чтобы сказать, что

вы -- удивительнее всего, о чем мне приходилось в жизни мечтать. если вы

отошлете меня без надежды на новую встречу, то сделаете несчастнейшим из людей.

Она слегка наклонилась ко мне. Мы стояли в центре большого зала, и ветер,

свистя в трещины оконных стекол, заставлял метаться огонь лампы и выплескивал вокруг нас хаос теней. Девушка коснулась моей руки пальцами. Их прикосновение было почти лаской.

-- Тогда вы должны вернуться, -- прошептала она, -- потому что я не хочу

никого делать несчастным.

Кажется, я закрыл глаза в приливе экстаза, -- а открыл я их для кошмара. Минуту-другую я ничего не мог разобрать кругом. Я полулежал на каком-то тряпье на обочине дороги, опираясь спиной о низкую кирпичную стену.