Принимать соответствующие меры для ликвидации дискриминации в отношении женщин со стороны лиц, организаций, предприятий;
Принимать соответствующие меры, включая законодательные, для изменения или отмены действующих законов, постановлений, обычаев и практики, представляющих дискриминацию в отношении женщин;
Отменить все положения своего уголовного законодательства, представляющие собой дискриминацию в отношении женщин…
Я думала, у батюшки падучая. Изо рта пошла пена, глазки закатились… Не дал договорить, заверещал как резаный:
– Я постигнул, уразумел. Чем еще грешна, дочь моя?
Мало тебе, мазохист средневековый, так на:
– Мучает меня, отче, один вопрос…
– Поведай мне, дочь моя, надеюсь я облегчить твои муки.
Безусловно! Всенепременно! Получи фашист гранату:
– Почему, когда ты разговариваешь с Богом – это названо молитвой, а когда Бог с тобой – шизофренией?
Пятиминутное молчание и несмазанный скрип мозговых шестеренок. Прерывая затянувшееся безмолвие, прозвучало робкое уточнение:
– А полегче грехов у тебя не найдется? Ну, прелюбодеяние там, кража, убийство?
Приплыл мужик до кондиции. Гордо проинформировала:
– Нет, в этом не грешна. По мелочевке не работаю.
Тяжкий вздох:
– Иди, с миром, дочь моя. Отпускаю ныне все грехи твои.
И мы оба вывалились из неуютных душных кабинок: цветущая, довольная я – и потный, красный богослужитель. Кондрад окинул нас подозрительным взглядом и проследовал на лавку в исповедальню. В пока еще открытую дверь увидела, как он ощупывает соединяющую два помещения стену. Это он о чем подумал? Наглец!
По истечении десяти минут, потраченных мной на прокладывание своего заранее припасенного шнурка от кувшинов с церковным маслом до места зажигания свечей, кабинка святого отца принялась ходить ходуном. Чуть-чуть погодя, старичок выпал из исповедальни с криком:
– Отпускаю, все тебе отпускаю, сын мой! Приходите завтра! – и вымелся наружу, по дороге почесываясь обо все выступающие предметы. Следом вышел Кондрад, озадаченно глядя на богослужителя. До чего-то додумавшись, мотнул головой в мою сторону: