На этом месте как-то особенно сильно тряхнуло, и я отчетливо поняла: это конец. Долгой дороги верхом на лошади я не вынесу. И завтрашнего дня не увижу. Вот так, печально и трагично закончилось увлекательное приключение. Стало страшно и тоскливо. Собрав последние остатки сил, я прошептала:

– Давай, что ли прощаться? Если уж тут никого другого нет. Памятник не нужен. Мемориальную табличку можешь возле головы не прикручивать.

– Прекрати! Ты выживешь! – уговаривал меня Кондрад.

– Хотела бы, но… – мне снова стало дурно. Обвиснув кулем у него на руках, с закрытыми глазами почувствовала, как он разворачивает коня и скачет обратно. Вот и молодец. Лучше в населенном пункте от трупа избавиться. Заодно сразу положенные почести воздаст. Ведь положены мне хоть какие-то воинские почести? Ну там, троекратный выстрел в цель из лука и последний салют мечами… Или нет?

Черный взмыленный конь влетел в распахнутые ворота замка. Всадник умело извернулся и ловко спрыгнул с жеребца, не выпуская меня из рук. Затем Кондрад громадными прыжками понесся в сторону часовни. Вяло подумалось: ' Я же говорила, практичный он. Сразу и отпоют в церквушке. Небось, и погост рядышком'.

Дальнейшее виделось как в тумане.

Обширная зала старинной часовни была заполнена толпами мирян и гудела от возбужденных голосов. Тяжелые колонны подпирали высокий потолок, полный живописных фресок, потемневших от времени. В узких стрельчатых окнах лучи заходящего солнца преломлялись сквозь яркие витражи с красочными батальными сценами. Пахло миррой и ладаном. Жрец в богатом лиловом облачении, широко размахивая паникадилом, собирался начать вечернее богослужение.

– Пошли все вон! – заорал Кондрад, врываясь в часовню и безжалостно разгоняя жреца с прихожанами. Не прошло и минуты, как мы остались вдвоем. Он бережно положил меня под статуей бога и благоговейно вытянул с приалтарной полки большую темно-синюю книгу. Черный властелин аккуратно раскрыл фолиант, сдул пыль и поставил его на специальную подставку вроде пюпитра. Омыв лицо и руки у декоративного фонтанчика, тщательно вытер расшитым полотенцем, которое висело на крюке рядышком.