– – Спасибо за доверие, – – он начинает выбираться из кресла, когда я вспоминаю, что у меня есть ещё один вопрос.

– – А чего вообще от меня хотел Алтонгирел? Похоже было на сцену ревности, но как-то...

– – Ревности? – – осторожно повторяет Азамат явно незнакомое слово. Э. Ну, по-муданжски я его тоже не знаю... а и знала бы – не подсказала. И потом, если у них слова «любовь» нету, то, наверно, и с ревностью туго. Хотя поведение дорогого духовника свидетельствует об обратном.

– – Не важно. Так чего он хотел?

– – Он считает, что мне с моим уродством не пристало с вами общаться больше, чем необходимо. А поскольку я его доводам не внял, то он взялся за вас.

Ну, допустим, в какой-то части это можно притянуть за уши к тому, о чём они говорили в кухне. Хотя это явно не всё. Но мне вообще радоваться надо, что хоть что-то объяснили.

– – А у вас... степень приближенности к богам красотой измеряется?

Кажется, не обиделся... так, хорошо, хмыкает, думает...

– – Пожалуй, можно и так сказать.

Всё-таки ужасные дикари. Но я свой устав приберегу для какого-нибудь более безопасного монастыря. Правда, очень уж хочется Азамата как-нибудь подбодрить. Ему, наверное, очень тяжело с таким лицом, если у них красота так важна.

– – Как интересно, – – говорю с напускной живостью. – – А у нас оценивают по способностям, по достижениям... Мне вообще всё равно, кто как выглядит, лишь бы хороший человек был.

Кривит губы, смотрит в сторону.

– – Спасибо на добром слове, – – встаёт. – – Через час обед будет. Вы справитесь с детьми?

Киваю, и он уходит.

Не поверил. Блин!