Уже пятнадцать лет прошло с тех пор, когда обесчесченная девушка бросилась в воды Влтавы, но молодой тогда братец-некромант был уверен, что сестрица Катинка захочет вновь взглянуть на голубое небо и взобраться на гору в Петржине. Ровно в полночь молодой маг начал обряд: зажег свечу и принялся читать призывающие заклинания. И девушка вернулась. В тусклом свете брат разглядел ее бледную фиолетовую кожу, спутанные обесцвеченные волосы, пустые глазницы и… длинные ногти, которые за пятнадцать лет никто не подстригал. Не успел он сообразить, что Катинка не желает жизни, как эти необрезанные, испачканные землей и плотью мертвецов когти впились в его щеку. Маг вскрикнул, пытаясь произнести заклинание и отозвать сестренку, но ожившая самоубийца решила мстить братцу до последнего, и второй рукой впилась в его грудь. Некромант закричал от адской боли. И не учил бы Юлиус через триста лет молоденького паренька Дэна, если бы в ту ночь и в тот самый момент, когда сестра хотела вырвать сердце из груди брата, на кладбище не явился священник. Лишь капли святой воды коснулись тела девушки, она отпустила беспомощного мага и ушла обратно в могилу.

После того дня Юлиус два года лечился у лучшего врачевателя Праги. Но три шрама на щеке и пять на груди своей болью целых триста лет напоминали магу о самом полезном уроке в его жизни, и еще долго не дадут ему забыть этот кошмар.

Его же ученик Дэн вовсе не заботился ни о своем здоровье, ни о безопасности. Сил у парнишки было хоть отбавляй, несмотря на то, что по теннисному столу в его комнате бродило две дюжины душ давно умерших людей, а на смотровой площадке дожидалась отзыва еще одна. Почему-то Юлиусу казалось, что если бы вдруг все они ушли на третий слой, как называлось еще Царство мертвых, Дэн бы рукой махнул и через пятнадцать минут восстановил все обратно.