Несмотря на выгоревшую светлую шевелюру, в лице его проглядывало что-то эскимосско-северное; может быть в разрезе глаз и высоко поднятых скулах. А дальше все было делом техники: нечаянная встреча глазами, моя ответная улыбка и вот мой увалень-русачок уже приглашает меня на танец, и я краем глаза вижу, как сидящая напротив красавица Катерина поджимает губки и надувается от обиды. А чего обижаться, коль рядом с ней со скучающе-всезнающим видом сидит все тот же отмороженный Владик с неизменным бокалом "мартини" в руке. Владик вообще не танцует, для его неполных тридцати – это глупости и детские забавы, а Катерина – ну что ж: не свободна, значит не свободна. Когда же во время очередного танца мой новый кавалер доверительно поведал, что учится в университете и три года назад приехал покорять Москву из какого-то северного городка (название коего сразу же вылетело у меня из головы), расположенного надалеко от Архангельска, я совсем растаяла – питаю какую-то необъяснимую слабость к провинциалам. Танцевал земляк Ломоносова классно и оттягивался в полный рост. И под юбку ко мне сходу не полез, и шутил слегка наивно, но остроумно, несмотря даже на прорезающийся время от времени чуть окающий округлый говор. Но это, на мой вкус, только придавало ему дополнительный первобытный шарм.

Разумеется, в промежутках между танцами мы с Ломоносовым изрядно накачались. При этом я платила сама за себя – чего уж мальчонку вводить в расход, – на Рокфеллера он явно не тянул. И будучи уже в изрядном подпитии я подумала, что неплохо было бы увести его с собой. Мысль эта окрепла окончательно, когда я заметила, какие плотоядные взгляды кидают на моего Ломоносова две знакомые знатно упакованные шлюшки-блондинки, широко известные своими охотничьими приключениями. Ну, уж нет, подумала я: он достанется кому угодно, но только не этим поблядушкам-бисексуалкам.

Мы танцевали, я ощущала его крепкие горячие пальцы у себя на спине, от него, распаленного плясками, шел терпкий запах зверя, а когда рука его вроде как нечаянно сползла по моей спине к ягодицам, и я почувствовала, как у меня в паху становится влажно и по телу тянется сладкая истома, я все для себя и порешила. Тем более, что в отличие от Катерины я была свободна, как птица в полете.