- Да? Вы успели понять жизнь? - переспросил Ксан.

Голос его выражал любопытство, а не иронию, но Зарек осекся, смущенный. Значит, двадцать миллионов часов на одного человека? - переспросил Ксан. - И потом попросите прибавки?

- Эти усилия окупятся. Будет проведено полное ратомическое обследование организма. Мы восстановим Гхора и научимся восстанавливать любого...

- Вот это важно - любого. Обязательно любого! Но тогда уже не надо будет тратить двадцать миллионов часов на каждого, не правда ли?

- Нет, конечно. Важно найти метод. В дальнейшем будет в тысячу раз легче.

- "В тысячу раз" - литературное выражение или арифметическое?

- Примерно в тысячу раз.

- Хорошо, двадцать тысяч часов на оживление человека. Это ведь немало. Они, молодежь, не знают, в юности не считают времени, но мы-то с вами понимаем, Зарек, что означает двадцать тысяч. При нашем четырехчасовом рабочем дне человек успевает проработать тридцать - сорок тысяч часов за всю жизнь. Стало быть, если я правильно считаю, придется вернуться в двадцатый век, к семичасовой работе, чтобы обеспечить всем продление жизни. Это удвоение человеческого труда. Все ли согласятся на длинный рабочий день?

- Я уверен, что все,- вмешался Ким, краснея под взглядом Ксана.

- А я не уверен, юноша. Пожилые-то согласятся, к которым костлявая стучит в окошко. А молодежь не может, не обязана думать о смерти, всю жизнь трудиться с напряжением, чтобы отодвинуть смерть.

- Молодежь у нас небездумная. И не боится тяжкого труда,- вставила Лада.Даже ищет трудностей, даже идет на жертвы, радуется, если может пожертвовать собой. Так было всегда, еще в героическом двадцатом...

Ксан пытливо посмотрел на нее, на Кима, на Севу.

- Хорошо, три представителя молодежи готовы идти на жертвы. Спросим теперь старшее поколение. Зарек, как вы считаете, старики пожертвуют собой для молодежи?