Ученики шли за нею туда, куда шла она. Все они были молодыми, что господину Нараяну казалось слегка зловещим, ибо сыновья ее благодетелей попали под ее чары. Он знал нескольких, но никто с ним не заговаривал, хотя всегда по меньшей мере двое-трое из них сопровождали Ангела. Они носили на голове белые повязки, на которых Ангел написала лозунг архаическими письменами, более древними, чем у любой расы Сотворенных, и она отказалась объяснить, что они значат.

Жена господина Нараяна думала, что он тоже попадает под воздействие каких-то чар. Ей не нравилась сама идея Ангела; она объявила, что Ангел, должно быть, какой-то дух, и поэтому опасна. Наверное, она была права. Она была мудрой и волевой женщиной, и господин Нараян привык доверять ее советам.

Господин Нараян определенно верил, что сможет уловить изменения в ровной песне города, когда ходил по своим делам. Он выслушивал старика, умирающего от систематических нарушений внутренних органов, которые возникали у большинства граждан в середине их четвертого столетия жизни. Человек был из немногих, что покидали город - он путешествовал вверх по реке вплоть до города, расположенного в скалах, выходящих на реку, в туннеле, где жила раса амфибий. Рассказ о его истории занял весь день в жаркой до духоты комнате, заглушенной пыльными коврами и освещаемой лишь лампой с кроваво-красным абажуром. Под конец старик начал всхлипывать, говоря, что теперь понял, что путешествовал совсем недалеко, и господин Нараян никак не мог успокоить его. На следующий день родилось двое детей - событие столь редкое, что его праздновал весь город, завесив улицы гирляндами ароматных цветов апельсина. Но в самом празднике чувствовалось напряжение, которого господин Нараян никогда прежде не ощущал, и казалось, что всюду среди пирующих находятся последователи Ангела.

Дрин тоже почуял перемену.