- Робот теперь не сможет работать в полную силу, - говорили ему.

В ответ Железюк подымал крик:

- А по-вашему, пусть совсем развинтится и начнет крушить все направо и налево? Нет уж, не умничайте! Ишь ты, вздумали меня учить технике! Да я основы ее доподлинно знаю. Запомните: лучше пережать, чем недожать. Затяните гайку покрепче, тогда и болт не разболтается!

Заметки в стенгазету Железюк подписывал громким псевдонимом - Булатный. Но все сотрудники между собой называли его Металлоломом. Это прозвище так прочно пристало к нему, что фамилия начала забываться. Никаких благоприятных воспоминаний о себе он не оставил. И все-таки...

Я укоризненно глянул на Николая Карповича и проговорил:

- Все-таки он человек, гомо, и в какой-то мере - сапиенс. Может быть, его жизнь трагически оборвалась... Что же, черт возьми, стряслось с вашими роботами, что из-за них забыли человека?

Теперь стало не по себе Николаю Карповичу. Но отступать он не собирался. С заговорщицким видом спросил:

- Разве вы забыли, что сегодня м-ы подводим итоги Большого опыта?

- Не забыл, - отмахнулся я.

Опыт проводился по навязчивой идее Николая Карповича - оставить на полгода десятки различных роботов совершенствоваться и развиваться самостоятельно без вмешательства людей. Полгода для быстродействующих систем - все равно, что столетия для людей...

Я нетерпеливо смотрел на конструктора, ожидая извинений и оправданий. Вместо него наперебой заговорили другие члены комиссии:

- Все самопрограммирующиеся роботы исчезли. Остались только те, что попроще, попримитивнее...

- И они же непонятным образом совершили изобретения, которые им явно не по силам.