– Отратительно, – проворчал барон. – Чел, это было отвратительно.

– Не спорю. – Я перекатился на бок, сел… зевнул. Мистер барон наблюдал за мной с плохо скрываемым раздражением.

– Почему?

– А потому, – с наслаждением произнес я, – что ваши «особые» патроны – просто дерьмо. Собачье. Вы, парни, вообще хоть когда-нибудь слышали про такую штуку, как баллистический коэффициент? Не похоже – потому как у той штуковины, что вы сляпали, он просто никакой. Пуля летит куда угодно, разве что не возвращается, как бумеранг, к точке вылета! Из чего она сделана?

– Не твое дело, – вкрадчиво произнес барон.

На этот раз в окно не стучали прогнувшиеся от снега ветки – там, где должна была находиться стена, начинался мастерски сотворенный морок лесной поляны в разгар летнего дня. Щебет птах, запахи трав и разогретой солнцем земли, поблескивающие в лучах пылинки букашек – все это, согласно замыслу создательницы, должно было оказывать умиротворяющее воздействие на любого люда… даже если этот люд замашками напоминает то чуда, а то и вовсе Красную Шапку.

– Положительно, этот наглый чел выводит меня из себя!

– Успокойтесь, барон, – холодно произнесла жрица.

– Легко сказать! Слышали бы вы, как этот сопляк посмел отозваться о нашем Доме… и, кстати, конкретно о вас, уважаемая.

– Без имен, как вы сами любите повторять, барон, – усмехнулась жрица. – Что до чела – то я его слышала. И, право же, могу только недоумевать, что вас так задевают слова того, кого с чистой совестью можно уже не числить среди живущих. Лучше скажите: решили ли вы проблему с нашими «антинавскими» пулями?

– Решили, – буркнул барон. – И все же, жрица, я в последний раз говорю вам – подумайте! Преступление, которое вы затеяли…