— Хорошо, — говорю я. — Буду выводить мяч из лужи. Вы меня поджидайте в той точке. Там у нас будет единоборство.

— А вы не собираетесь в центр перемещаться, чтобы запутать защиту? — спрашивает Трофимов.

— Нет, — отвечаю. — Мне и здесь хорошо.

Тут как раз мяч шлепается в лужу и плывет, подгоняемый ветром. Я его аккуратно вывожу в назначенную точку. Трофимов весь напружинился, переминается, собирается выполнять подкат.

Я протолкнул мяч вперед и побежал. Бегу, в ушах свистит. Еще раз мяч толкнул и упустил за лицевую линию. Стою, дышу.

Через минуту прибегает Трофимов. Дышит. Смотрит на меня с восхищением.

— Что было? — спрашивает. — Корнер или офсайт?

— Технический брак, — говорю.

Трофимов обиделся. Стал утверждать, что у него брака не было, а был недостаток скорости.

Отдышались мы и опять пошли на исходную позицию, к луже. Но тут судья свистнул на перерыв.

После перерыва мы с Трофимовым встретились уже на другом краю. Пожали друг другу руки как друзья-соперники.

— Вот здесь уж поиграем! — говорит он. — Сухо и ровно.

Посмотрел я на него, и такая меня жалость взяла! Цвет лица у него неважный. Наверняка печенью страдает. На щеках склеротические жилки. И насморк еще, сам говорил.

Решил я его больше не обыгрывать, чтобы не добавлять ему неприятностей. Все равно инициатива в наших руках. Пускай будет видимость достойного сопротивления.

Дают мне мяч, я иду на сближение, медленно поднимаю ногу, чтобы Трофимов успел приловчиться, — и мяч уже в ауте.

Трофимов порозовел, трусит возле меня рысцой.

— Вы не огорчайтесь, — говорит, — это бывает.

Потом на нашем краю наступило затишье. Все стали играть у ворот Мих-Миха. Жаль, что его не видели парижские коллеги. Он два раза упал на мокрую землю. И вообще творил чудеса.

— Вы тут постойте, — говорит Трофимов, — а я пойду немного в атаку подключусь. Извините.