Недолгая трапеза была прервана дребезжащим фальцетом самого старого эльфа: этот маразматик решил вспомнить свою жизнь длиной в 1200 лет и вывести мораль из своих амурных похождений. Ну и пусть слушают, а я буду есть.

Приятное чувство насыщения настало у меня значительно раньше чем у остальных, что дало мне возможность рассмотреть новоприбывших гостей. Так и есть – это те, что были на перевале Карадраса, но только их было больше на одного. Тот, что с бородой, видно отстал по дороге. Смешные карлики со спутанными волосами испуганно прижимающиеся друг к другу, два человека довольно приятной наружности, особенно тот, что со щитом размером с хороший чайный столик. Рыжий колобок на поверку оказался молоденьким гномиком с нежной первой бороденкой, искусно заплетенной в мелкие косички. Интересно кто ему их заплел?

Кто-кто, единорог в пальто, все приехали. То-то косички со знакомым плетением.

Тихо сползаю со скамейки в направлении кухни, если смоюсь незаметно, то у меня еще есть шанс на счастливое проживание на данной территории в течение ближайших ста лет. Зацепляюсь за пустую здравурную чашу и в грохоте ее падения смутно осознаю свой конец. Поднимая взор я чувствую эти глаза, что преследовали меня постоянно в кошмарных снах. Все! Узнал, вспомнил и, отупев наполовину от здравура и на наполовину от такой встречи, идиотски заулыбался. Как же, я тоже тебя помню. Удар лопаткой в раннем детстве не прошел даром, с него начались все мои заскоки. Выдрать бы тебе все три косички. Подсыпать в шампунь пороху и дать искрящий фен. Положить стрелы в колчан вверх ногами. Сунуть паука за шиворот.

Примерно с такими мыслями я наконец ввалилась на кухню.

Теперь наябедничает королеве-хозяйке, и меня опять выгонят на большую дорогу.

А так хорошо начинался день…

Вторая перемена блюд прошла уже без моего участия. Я сидела в уголке закопченной кухни притянув колени к подбородку и, слегка покачиваясь, изливала свое отчаяние в протяжных всхлипах. Там меня нашел второй помощник повара по ягодным киселям, решив, что это расстройство желудка а не души, он предложил выйти на свежий воздух. Слегка поддерживаемая вежливым поваренком, я все дальше удалялась от нахлынувших воспоминаний (люди называют это ностальгией) и, в предвкушении дальнейших объяснений, заранее лихорадочно искала оправдания.