Некоторые собаки довольно крупны, я думаю, что это могут быть волки, которые смешались с собачьей стаей. Наверное, эти стаи опасны. Я бы не хотел попасть в зубы этим тварям.

Иногда я разговариваю сам с собой чтобы не разучитсься говорить. Мой голос звучит грубо и странно. Раньше у меня был совсем другой голос. Я начинаю забывать некоторые слова.

Правда, это не совсем забывание, я могу прочесть или написать эти слова, но произнести их вслух мне не удается. Такое чувство будто ты двоечник и стоишь на экзамене перед грозной комиссией. Комиссия говорит:»Ну!», а ты не можешь выдавить из себя ни слова, даже если знаешь что-то. Это все из-за того, что мне не с кем говорить. Одно время я пробовал говорить сам с собой, но перестал, потому что начал чувствовать себя немного сумасшедшим. Мне даже казалось, что я раздвоился.

Сейчас я нашел выход: я пою. Так как за всю жизнь я не спел ни одной песни, представляю что можно сказать о моем пении.

Оказалось, что петь я могу только басом, хотя мой голос высокий от природы. Но если я пою своим собственным голосом, начинает болеть горло. Возможно, из-за пения мой голос изменился.

Я всегда любил читать, но обе своих книги я прочел десятки раз. Теперь я не могу читать, потому что знаю наизусть каждую страницу. Моя память заметно улучшилась, потому что я помню наизусть всю Библию. Если бы кто-нибудь сказал мне раньше что такое возможно, я бы не поверил. Если бы не чтение и не мои записи, я бы уже разучилсвя разговаривать. Как жаль, что у меня всего один карандаш…

НА ЭТОМ МЕСТЕ ЗАПИСЬ СНОВА ОБРЫВАЕТСЯ. СЛЕДУЮЩИЙ ОТРЫВОК БЫЛ

ЗАПИСАН, ВИДИМО, ГОРАЗДО ПОЗЖЕ.

…такой ужас, что я не могу не написать об этом.

Карандаш совсем не слушается пальцев, еще бы, шесть лет прошло. Или пять? Не помню. Сейчас я способен вспомнить только те события, которые произошли не так давно: прошлым летом или весной.