- Наборщик решил пошутить.

- В пятьдесят первом-то году?

- Ну, - я заколебался, - свихнулся. Экземпляры изъяли, но один случайно остался.

- В самом деле? - горько спросил он, - а в "Юном Вертере" эта классическая сцена с бутербродами? В библиотеке есть экземпляр, если вы его откроете...

Я его уже открывал, но не сказал ему об этом.

- Обратите внимание, какой хлеб она нарезает.

- Какое это имеет значение?

- Вы понимаете, - он отложил книгу и загрустил, - я люблю классику. Всегда любил. Именно за то, что она неизменна. Вы молодой человек, вам трудно понять... Вот, скажем, "Молодую гвардию" Фадеев переписал, поскольку в первом варианте была плохо отражена линия партии. И в принципе должно существовать две "Молодые Гвардии" - в одной линия партии отражена, в другой - нет, и молодогвардейцы действовали совершенно одни, без помощи, без поддержки, без партийного руководства... Просто мальчики и девочки, которых затянуло под колеса войны, понимаете?

Он все-таки провокатор, подумал я, его нарочно ко мне подослали. Господи, ну что им от меня надо?

- А классику изменить нельзя. Вы же не поручите Толстому переписать "Войну и мир", чтобы он лучше отразил роль народа? Чтобы мужики не угрожали княжне Марье тупым бунтом, а разъяснили бы ей губительную сущность крепостничества... Ее можно только запретить, но не больше.

- Ну и что? - Я специально говорил сухо, чтобы он понял - не на того напал. Пускай забирает свою, по спецзаказу сварганенную книжонку, и валит отсюда. Но он не собирался уходить. Наоборот, уселся поудобнее и вытянул ноги в старомодных дырчатых сандалетах.

- Я много переезжал, - сказал он задумчиво, - работа такая, и, конечно, книги - не тот багаж, который легко таскать за собой. Потом, везде есть библиотеки, а классику, как вы сами говорите, берут мало. За ней не надо стоять в очереди. Так что я почти не покупаю книжек. Но Толстой у меня свой. И Чехов. И Достоевский. И вот, я захотел перечитать "Войну и мир" - все-таки замечательная вещь.