– Что теперь будет со мной?

– Вас подвергнут очистке памяти на консесте.

– Но я уже очищался однажды, не помню только по какому случаю.

– Было бы странно, если бы вы помнили – консеста работает безотказно. Значит, вас однажды очищали уже?

– Да. Это должно быть отмечено в моих документах.

– Проверим, проверим, – озабоченно пробормотал он, легким щелчком включая дежурный видеоратор.

– Личную карту Джекли Видора – ЖС/742, – затребовал Тресбли.

На гравитационном экране зажглись колонки зеленых и оранжевых цифр – копия моей личной карты. Тресбли внимательно вглядывался. Я тоже. Только я решительно ни черта не понимал в этой арифметике.

– М-да, – сказал он, выключая экран. – Дела… – И снова окинул меня взглядом с головы до пят. Ничем особенным я не выделялся: типичный представитель разумного биоиндивида с планеты Тибия.

– М-да, – машинально повторил он, – вторичному очищению памяти мы не можем подвергнуть вас – опасно для жизни.

– Ну и что, – возразил я. – Мне было бы очень любопытно.

– Для вас, конечно, – согласился он. – Только все равно это невыполнимо: ВСБ автоматически отключит консесту, если вас поместить в нее, а пользоваться психоамортизатором можно только с разрешения правительства – повышенный расход энергии.

– Жаль, – воскликнул я: мне так хотелось хоть однажды испытать настоящий риск.

– Вам придется напрячь силы и постараться забыть все, – сказал он и посмотрел на меня с сочувствием.

Его скорбный и грустный взгляд перекинул мои воспоминания в пору далекого детства. Именно так смотрели на нас старые няни, которые ухаживали за нами в приюте общественного воспитания. Их морщинистые лица тоже были грустны. Это, правда, было только у самых дряхлых нянь, у тех, что родились еще до начала эры Благоденствия; рожденные после были жизнерадостны и беспечны, как крольчихи из приютского питомника. Воспоминания давних детских обид, когда я еще нуждался в чьем-нибудь утешении, пробудились во мне внезапно.