Яковлев, сам не зная почему, опасался Гребня, который смотрел на него подозрительно, словно заранее не доверял. Юрий Петрович негодовал: ишь, прокурор какой выискался, но внешне старался с угрюмым парнем поддерживать добрые отношения. Их объединял Артем: и там, в колонии, и здесь, на воле.

В те времена Артем еще не занимал столь высокого положения в воровской иерархии, хотя и пользовался заслуженным авторитетом. И по тому, как твердо и безжалостно топтал он тех, кто вставал на его пути, было видно: добьется он многого, подомнет под себя всех, а тех, кто осмелится противостоять ему — просто уничтожит, используя все возможные способы. Он не был злобен, но над собой не хотел видеть никого. На воле, в тюрьме — он всегда должен быть хозяином.

Артем, вор в законе, коронованный по всем правилам воровских законов, взял под свое покровительство маленького затюканного человечка, Юрия Петровича Яковлева, посаженного за хищение госсобственности. Безропотный и невзрачный с виду Яковлев был отличным хозяйственником. Он и сел за избыток своих деловых качеств.

— Ничего, скоро наше время наступит, — покровительственно говорил тогда Артем. — Такие, как ты, на «вольво» катать будут. И со своим шофером.

Юрий Петрович недоверчиво улыбался: какой там «вольво», «жигуль» и тот конфисковали.

— Если доживу, — вздыхал он.

И вот, оказывается, дожил.

Жесткий умный Артем превосходно разбирался в людях и, несмотря на жалкий вид Юрия Петровича, еще там, в зоне, оценил его деловую хватку. И то, что тот помнил добро. Для Артема это было очень важно. Он твердо решил: когда выйдет на свободу, будет сколачивать свою команду из людей, преданных и обязанных только ему, хозяину. Личная преданность решала все.

Яковлев, оказавшись на воле раньше своего благодетеля, — попал под амнистию — ничего не забыл. Артем для проверки подсылал несколько раз к нему своих людей, и для Юрия Петровича просьба оттуда была равносильна приказу.