Переждав в безопасном месте последние часы ночного времени, он поехал в Останкино, где снимал маленькую комнатенку у полуслепой старухи.

Леху не даром прозвали Тихарем, другой, более нетерпеливый, на его месте сразу бы рванул на Ярославский. Он — нет. Взятые в сберкассе деньги безопаснее скинуть в заготовленный тайник, сам Крест поступил бы точно так же. Засыпаться на вокзале — пара пустяков, и не таких шустрых скручивают. К тому же, может, затмение нашло на умирающего, перед смертью всяко бывает, и нет там никакого клада. А здесь, в мешке, живые деньги, вот они. И немалые. Крест никогда зря на дело не ходил.

Упрятывая тугие пачки в схоронку, Леха вспомнил, как однажды завел разговор с дядей Павлом, кого тот уважает из законников.

Крест, как всегда, все понял с полуслова.

— Не о том, парень, спрашиваешь. Меня не будет, прибивайся к Шпаку. Мужик он скользкий, кличка малопочтенная, да и авторитета большого у него нет, но, — вор значительно крякнул, — не сомневайся, к нему иди, на первое время Шпак сгодится. Живым будешь. Главное, мужик он жадный, значит, не пустым иди, окажи уважение. Примет, куда денется. Будешь ухо востро держать, не пропадешь. А сунешься к авторитетам или к чужакам залетным, сдадут при первом шухере, как разменную монету. Или замочат, — жестко закончил Крест.

Слова те Леха крепко запомнил.

Он не был жадным, любил, как и дядя Павел, с ухмылочкой повторять поговорку: «Деньги — навоз, сегодня нет, а завтра — воз». Уважение ценилось старым вором куда дороже денег, но понимал он это по-своему, по-воровски. Окажи человеку уважение, разгадай и потрафь его страстишке и будешь всегда при козырях.

Сейчас Леха решил так: съездит на Дружбу, отыщет дом, посмотрит что и как, а потом к Шпаку подастся, деньги, что в сберкассе взяли, все ему снесет. В знак уважения, как говорил дядя Павел. Нет, не зря он под ним четыре года ходил, не только ремесло воровское перенял, но и еще кое-чему научился.