- Я вам буду помогать, - сказал Алексей.

- Вот спасибо, - обрадовалась Катя. - А то я так ее боюсь, что в школе на уроках химии стихи писала, чтоб не так страшно было. На одном уроке вот какое стихотворение написала:

Сегодня на северном склоне оврага,

Где ивы обветренный ствол,

Где солнце, и снег, и подснежная влага,

Цветок долгожданный расцвел.

Стоит он над снегом, над жухлой травою,

От света и воздуха пьян.

С утра над бедовой его головою

Клубится весенний туман.

Могла бы нагнуться, могла бы сорвать я

Но он лишь один на снегу.

Он ждет не меня, он ждет своих братьев

Сорвать я его не могу.

Потом она сказала:

- Я знаю, это не очень удачно, Но ведь это для себя. Мы летом тут в речке часто купаемся, а иногда я одна хожу купаться на лесное озеро, это три километра отсюда. Как я там плаваю, как ныряю - никому и дела нет, а самой мне там нравится. Вот так и стихи.

Эта ночь на болоте и последовавшее за ней знакомство с Катей оказали на Алексея Возможного странное, как может показаться на первый взгляд, воздействие. Вернувшись домой, он затребовал из Самолетостроительного института документы и вскоре уехал в ближайший райцентр, где поступил на курсы работников почтовой связи.

Многие дивились, и до сих пор дивятся, почему он при своих способностях избрал столь скромный и столь невысоко оплачиваемый трудовой путь. Одни считают, что здесь повлияло стремление быть ближе к Кате; другие напирают на то, что мать Алексея Возможного была уже в предпенсионном возрасте, часто хворала, и сын не захотел оставлять ее в одиночестве; третьи же предполагают, что в ту ночь, когда Алексей сидел в лесу, ожидая рассвета, он вовсе не спал, а думал о крыльях для человечества и так четко представил их себе, что уже не хотел будто бы тратить время на институт, стремясь поскорее взяться за работу.