У меня есть друг. Его зовут Сергей. А её - красивым именем Женя. А меня - Саша. Так меня назвали, когда я появился на свет, ещё не зная, что я лазутчик, и может быть, враг. Но мои родители не стали бы любить меня из-за этого меньше, а потому не всё ли равно, как они меня назвали. И как назвали её, и его, и как назовут нас всех завтра и называют теперь... Если это нельзя. И я сам решил, что это нельзя, а она ничего не говорила и почти ничего не сделала - просто улыбнулась мне, вежливо и почти равнодушно, и вдруг не смогла отвернуться, и наши взгляды встретились. И только. Меня не было в столице моей страны два года,- я уезжал, а тут вдруг вернулся, и конечно же, сразу позвонил своему другу, лучшему, да нет, единственному... Я позвонил своему единственному другу, и он сообщил, что успел жениться, и сказал: "Приезжай немедленно!" Он работал всё там же, но жил по новому адресу. И, купив по дороге бутылку вина и букет белых гвоздик, я приехал. И куда же нам теперь деться от этого? И надо проснуться, но невыносимо думать о том, что она может быть одной из них. Одной из других. Такой же.

2

Мне тридцать лет, а ей - двадцать шесть. Она посмотрела на меня и не успела отвести взгляд, а потом было уже поздно. Мы оба поняли. Легко соблюдать приличия, но невозможно не думать об этом. И вот уже утро нового дня, если только перемена дат в календарях могла бы что-то значить и изменить. Светает. На крышах чернеют окна мансард, ветер сдувает снежную пыль с карнизов и наметает снова. Мне некуда спешить, и я монотонно бреду по заснеженному тротуару и давно бы уже свернул с него, когда бы было куда свернуть. Но маршруты всегда возвращают нас к месту, откуда они начались, с тупой неизбежностью, снова и снова. И снова это окно кухни и прокуренный воздух квартиры, и этот день, который нужно переждать, потому что нужно остановиться, и постараться... Я снова бегу прочь, на улицу... И выйдя из подъезда, падаю, поскользнувшись на обледенелых ступенях.