Каландрилл сглотнул, пытаясь подавить последние сомнения, и поскребся в дверь.

— Входи.

Голос, едва долетавший из глубины дома, звучал намного моложе, чем он ожидал, и мягче, почти музыкально. Каландрилл толкнул дверь и вошел.

Тьма стояла кромешная. Услышав глухой стук закрывшейся за ним двери, он непроизвольно нащупал ручку меча; в носу у него защипало от приторного запаха фимиама. Он заморгал, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть, но — безуспешно. Держа правую руку на рукоятке меча, он вытянул вперед левую, пальцами нащупав грубую штукатурку.

— Ты хочешь знать свое будущее?

Здесь, не приглушенный дверью, голос звучал громче, и он пошел на него сквозь кромешную темень, осторожно скользя рукой по стене.

— Да, — ответил он.

— Иди сюда.

Дом оказался больше, чем можно было подумать, глядя с улицы. Здесь было несколько комнат и несколько коридоров, и голос, проходя через них, долетал до него уже искаженным. Он спросил:

Но куда «сюда»? Я тебя не вижу.

В ответ прозвучал сухой смех.

— Извини, я совсем забыла.

Он нахмурился, услышав скрежет кремня по металлу, затем где-то впереди забрезжил слабый огонек, зажегший лампу с ароматизированным маслом, и он увидел кривой коридор, справа по которому располагались темные комнаты.

Я здесь. Теперь видишь?

— Да.

Он пошел на свет. Наклонившись, чтобы не удариться головой о притолоку низкой арочной двери, он вошел в небольшую комнату, освещенную только в самом центре, где стоял стол, за которым сидела женщина.

— Так нормально? Или хочешь больше света?

Он кивнул, но она не ответила, и тогда он сказал:

— Да, пожалуй. Если, конечно, для твоего искусства не нужен сумрак.