Царев надеялся, что по его лицу не будет видно, что он плакал. Сейчас это воспоминание нагоняло на него стыд и тоску.

«Уехать?» Он посмотрел на свою машину, не в силах принимать какое-либо решение. Логика подсказывает, что надо возвращаться как можно быстрее. Но как же он объяснит приятелю свой стремительный отъезд? Лошкарев начнет спрашивать: почему да как… посмотри, какая погода!.. давай, пивка дернем… и прочее…

«Или рассказать ему эту историю? Он же литератор. Для него подобный материал в самый раз».

Цареву эта мысль показалась не такой уж и пустой. Заманчивой даже. Но он решил подождать. Лошкарев успел выпить достаточно пива, и вряд ли он в таком состоянии сумеет воспринять его историю всерьез…

Стоило Цареву сделать несколько коротких шагов к веранде, как приятель открыл один глаз и посмотрел на него.

– Одиссей вернулся. Где ты был, Одиссей?

Лошкарев сопроводил свой вопрос кривой ухмылкой. На такие гримасы, которые он, видимо, копировал с героев американских фильмов, приятель был мастак. Чем-то он напоминал Микки Рурка, в его лучшие годы. Только не такой стройный и мускулистый.

– Прогулялся, – сказал Царев, вздохнул и рассмеялся. Говорил он громко, что должно было создать впечатление, что все в полном порядке. – Смотри, весь извозился, пока шлялся по лесу. Угораздило однако… – Царев добавил еще один смешок. Вот, мол, какой я бываю… безмозглый.

Лошкарев сменил позу, под ним скрипнуло плетеное кресло. Он взял еще не приконченную банку пива и сморщил нос. Банка была теплая.

– Подожди.

Он встал и отправился в дом, шлепая задниками сланцев. Царев остался на веранде. Решил закурить.

– Тебя как будто пыльным мешком стукнули из-за угла, – сказал приятель, появляясь снова. В одной руке у него было пустое ведро, используемое для мусора, а в другой – переносной холодильник.