Жар был невероятный. Откуда-то из дома донесся женский крик. Хельда! Я должен спасти ее!

Я бросился к двери, но Дворкин ухватил меня за руку и рванул обратно. Хватка его оставалась все такой же железной. Я не мог вырваться, как ни старался.

— Обере, нет!

Взгляд у него сделался отчаянный, если не сказать безумный.

— Я люблю ее! — крикнул я. — Я люблю ее!

— Она мертва!

Дворкину пришлось кричать, чтоб перекрыть рев пламени.

Тут с жутким грохотом обвалилась крыша дома. Зеленые искры взлетели в ночное небо. Дом начал оседать; стоит прогореть балкам, и он рухнет целиком.

Пошатываясь, я отступил назад. Мне представилось, как душа Хелъды улетает на небеса. А с них на головы нам обрушился горячий дождь из золы и пепла.

Дворкин. Он откуда-то знал об этом нападении. Но откуда?

Развернувшись, я ухватил его за шелковую рубашку и поднял на добрый фут над мостовой — одной рукой. Это всегда производит впечатление на людей, и мне не раз доводилось подобным образом утихомиривать трактирных задир; я поднимал их так, а потом вышвыривал в ближайшую дверь или окно, как будто они были легче пушинки.

— Ты знаешь, кто это подстроил? — спросил я и встряхнул Дворкина. — Откуда ты узнал, что адские твари ударят именно сегодня и именно сюда? На кого ты шпионишь? Что угрожает королю?

Вместо ответа он врезал мне ногой в живот, да так, что у меня дух перехватило. Такого пинка я не получал с тех самых пор, как во время сражения при Сэдлер-Милл меня лягнула лошадь. Среднего человека такой удар вырубил бы, а то и вовсе прикончил, но я собрался с силами и встал. Я готов был драться. Мой меч с шорохом выскользнул из ножен, и я направил острие в лицо Дворкину.

— Я знал, что сегодня ночью на тебя нападут, — осторожно сказал Дворкин, встав так, чтобы я до него не дотянулся. — Но я не знал, как именно это произойдет.