– Вот и все, – сказал Активист, коротким жестом придвигая к ним две кучки. Третья так и осталась лежать на поверхности верстака. – Желающие могут пересчитать.

– Чего там пересчитывать, – проворчал Дынников и потянулся к своей кучке. – Что мы, друг друга не знаем?

– Минутку, Мишель, – остановил его Активист, глядя при этом почему-то не на Тыкву, а на Телескопа. Сигарета по-прежнему дымилась в углу его рта, заставляя его сильно щуриться, и от этого казалось, что он не просто смотрит, а целится. – Эдик, ты ничего не хочешь добавить?

– Не понял, – высоким и ломким от волнения голосом сказал Телескоп и, по обыкновению, сильно потянул себя за кончик длинного крючковатого носа. Активист попытался заглянуть ему в глаза, но не смог – в линзах очков плясали блики от ламп дневного света, совершенно скрывая зрачки.

– Не понял? – удивленно переспросил Активист. – Повторяю: ты ничего не хочешь добавить нам с Майклом?

Телескоп вдруг одной рукой цапнул с верстака свою долю, а другой выхватил из-за пазухи наган. Взвести курок он не успел: стоявший в шаге от него Тыква нанес ему страшный удар локтем в лицо и сразу же добавил в солнечное сплетение. Щуплый Телескоп мучительно захрипел, складываясь пополам и норовя повалиться на испятнанный машинным маслом бетонный пол, но Тыква подхватил хиляка и заставил стоять прямо. Здоровенная пятерня Дынникова рыбкой нырнула во внутренний карман телескоповой кожанки и вернулась оттуда с добычей. Телескоп дернулся, но Тыква нежно взял его за глотку могучей пятерней и слегка сдавил.

– Что же ты, паскуда? – ласково спросил он, свободной рукой выворачивая наган из безвольно повисшей руки Телескопа. – Что ж ты делаешь-то, шваль?

– Это мои, – прохрипел Телескоп, хлюпая сочащейся из разбитого носа кровью. – Охренели вы, что ли? Мои это, ясно?

– Ясно, – кивнул Активист, раздвигая стодолларовые купюры бледно-зеленым веером и снова сбивая в пачку. – Ты пошел на дело, имея в кармане три штуки на мелкие расходы. Это, конечно, странно, но дело твое. Только почему они все в муке?