– Да, – неестественно хохотнул его попутчик, стараясь не отводить взгляд от бешено несущейся навстречу мокрой, запруженной автомобилями улицы, – тогда тебе точно пришлось бы самолет покупать.

– А я ходил в аэроклуб, – спокойно заметил Тыква, рявкая клаксоном на зазевавшийся «запорожец». – Целый год.

– Ну?! – весело поразился пассажир. – Оно и видно.

Что ж бросил?

– Я не бросил, – по лицу Тыквы промелькнула смутная тень сожаления. – Я сел.

В боковое стекло со стороны пассажира со стуком и плеском ударила волна грязной воды, и тот, вздрогнув, втянул голову в воротник кожанки. Краем глаза уловив этот жест, Дынников едва заметно приподнял левый уголок своего невыразительного, безвольно опущенного рта, что означало пренебрежительную улыбку.

– Что-то ты нервный сегодня, – сказал он, демонстрируя небывалую словоохотливость. – Не выспался?

– А? – слегка вздрогнув, переспросил очкарик. – Нервный? Ну, знаешь, с тобой ездить… Пересадить бы тебя на «запорожец».

– А мне без разницы, – проскакивая перекресток на желтый свет, сказал Тыква. – Я и на «запоре» могу, и на инвалидной коляске. Я этих уродов пешком могу обогнать.

– Верю, верю, – поспешно сказал очкарик, заметив, что скорость «шевроле» опять увеличивается. – Верю на слово, не надо доказывать.

– А я ничего не доказываю, – небрежно ответил Тыква. – Я еду. Хочу попасть под «зеленую волну».

«Шевроле» пулей пронесся по Новому Арбату, все время держась в крайнем левом ряду, и вылетел на Кутузовский.

Здесь Дынников сбросил скорость почти до разрешенной и перестроился в правый ряд, действуя с четкостью тщательно отлаженного и запрограммированного механизма.

Очкарик вздохнул с облегчением человека, чудом уцелевшего там, где уцелеть было практически невозможно. Поездка по городу в автомобиле, за рулем которого сидел Тыква, по остроте ощущений была сравнима с «тарзанкой» – к этому можно притерпеться, но не привыкнуть.