Не удивительно, что лаборатория изолирована от остальной части лабиринта воздушным шлюзом и Рулману пришлось надеть скафандр, чтобы войти.

По ту сторону шлюза было жарко. Слишком жарко для адаптанта. Но для какого адаптанта?

Зачем Рулману здесь лаборатория пантропологии? С этим давно должно быть покончено. Неужели он вопреки всему пытается переадаптировать людей колонии к земным условиям? Где-то здесь должны быть приборы регистрирующие параметры среды в лаборатории.

Приборы оказались в небольшом, прикрытом козырьком углублении, которое Свени поначалу не заметил. Циферблаты показывали: температура по Фаренгейту — 59, давление в миллибарах — 614, точка росы — 47, давление кислорода в миллиметрах ртутного столба — 140.

Некоторые из показателей ничего не говорили Свени, он никогда раньше не сталкивался с обозначением давления в миллибарах и не знал, как рассчитывать влажность воздуха по точке росы. Со шкалой Фаренгейта он был смутно знаком, но настолько смутно, что уже забыл, как переводить градусы Фаренгейта в градусы Цельсия.

Но давление кислорода! Только для одной планеты, только для нее одной этот показатель имел смысл.

Свени повернулся и бросился прочь.

К тому времени, когда он достиг кабинета Рулмана, Свени уже не бежал, хотя по-прежнему тяжело дышал. Чувствуя, что не сможет вернуться тем же путем, он направился в противоположную сторону, мимо гигантских теплообменников. Всего пришлось пробежать мили три, и по пути он совершил еще несколько открытий, потрясших его не меньше, чем первое.

Свени даже не был уверен, в здравом ли он рассудке. Необходимо выяснить все до конца. Это развеет в прах или укрепит мечту которой он так долго жил.