Убедившись, что она не представляет опасности, я присел рядом со смертельно раненой девушкой на корточки. Офицер Арцыбашева, вне всяких сомнений, умирала. Ее губы окрасились красным, на них вздувались и лопались крупные пузыри. В глазах застыло страдание обреченного человека. Если вам доводилось видеть этот взгляд, вряд ли когда-нибудь вы сможете его забыть.
– Они связались со мной пару месяцев назад, – проговорил я, – сказали, что им не нравятся пришельцы из нашего мира, которые таскаются повсюду в еще неосвоенных мирах. Просили помочь. Я немного подкорректировал настройки, и вся наша группа оказалась в расщелине, на высоте трехсот метров. Странное дело, топограф немного ошибся. На карнизе должен был остаться только.
– Как ты-ы… – выдавила она с трудом и закашлялась. Из ее рта выплеснулось сразу очень много крови.
Я испугался, что она умрет, так и не дослушав мою исповедь, и заговорил быстрее:
– Вы, в группе, всегда относились ко мне свысока. Считали меня человеком второго сорта. Скажу тебе начистоту. Я никогда не думал, будто мое призвание – вечно таскать за вами технику. Я достоин большего. Я всегда это знал.
– Пре… преда…
– Предатель?! Нет. Предательство совсем не моя стихия. Какой из меня предатель? Вы меня вынудили. Обращаясь со мной, как со швалью, как со скотом, недостойным вас. Особенно ты, Кэт. Ты была хуже всех. Эти твои взгляды. И как ты разговаривала со мной. Всего один раз ты помогла мне, после этого дурацкого эпизода на Сириусе. А остальное время. Холодный тон. Презрение. Понимаешь меня теперь?