Перешагнув порог, Лис направился прямо к кровати, где обычно отдыхал старший брат, и чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда из глубины спальни раздался спокойный холодный голос.

— В чём дело, Лис?

— Тур?

Вспыхнул свет. И пока Лис жмурился, Тур отвёл руку от настольной лампы и восстановил прежнюю позу — откинулся на спинку кресла.

— Извини, что потревожил. Мне нужно кое-что у тебя спросить… Ты же всё равно не спишь, — Лис построил на физиономии молящее выражение и тут заметил перчатки, обтягивающие кисти брата. — Тур, ведь у тебя какие-то неприятности! Почему ты Ворону говоришь, а мне нет?

— Ты это хотел уточнить?

Лис стушевался.

— Да… То есть, нет. То есть, это может быть как-то связано.

Тур вздохнул и кивнул на пустую прикроватную тумбочку.

— Садись и выкладывай, что тебя интересует.

— Во-первых, меня интересует, почему ты такой мрачный сегодня, — залпом выдал Лис.

— У меня под ножом умер пациент.

— И что? — парень не на шутку испугался. — Тебе влетит?

Брат покачал головой, и Лис почему-то почувствовал себя полным дураком.

— Для хирурга моего класса этот вопрос стоит на десятом месте. Я никогда не терял пациентов. На столе — никогда. Я ищу свою ошибку, малыш.

— А если не было ошибки? — у Лиса появился далёкий проблеск верного ответа. — Если он просто не хотел жить?

— Она, к сожалению. Девочке было не больше шестнадцати лет.

— Я понял! — Лис взвился с тумбочки и очутился на середине комнаты. — Тур, я всё понял! Она не желала возвращаться в своё тело! Она была некрасивая, да?.. Ну, Тур, послушай меня. Я её знаю, теперь она — блазень, Кикимора, которая залетела к нам сегодня в полночь. Ты сделал всё, что мог. Но она не хотела жить так, как жила. Она была одинокой, уродливой, с ярко выраженным комплексом неполноценности.