Влево или вправо? Пожалуй, влево. Вроде бы там мысли водятся. Точно.

Доброе утро, братья Полозовы. Я знаю, вы меня не слышите, но я буду вежливой. Я на вас просто посмотрю, не стану мешаться, честное слово. Никогда так близко не видела настоящих близнецов!

Тур, а ты почему около Ворона сидишь? Его же не очень серьёзно ранили…

А, всё равно не ответит.

Странно, что это у него вокруг ладоней? Не перчатки, вроде. На солнечное марево похоже. А ну-ка я поближе… Ай!

Полутёмная больничная палата. Обшарпанные стены. Под потолком тусклая лампочка без абажура. За окном белые громады сугробов и узкая полоска светлеющего неба. Три койки. На одной неподвижно лежит человек. Веки опущены. Под глазами чёрные круги. Серое, будто неживое, лицо. Рядом на табурете другой — как две капли воды похожий на больного. Сидит и, не отрываясь, смотрит на лежащего, а ладони автоматически скользят по исхудавшему телу, там, где устало вздрагивает сердце.

— Вы опять не спали, юноша? — седовласый врач встаёт возле койки. — Разве можно так изводить себя.

— Никто не запретит мне быть рядом с братом.

Глухой голос, волевой взгляд.

— Да кто ж вам будет запрещать, — врач присаживается напротив.— Но вы должны понять, мы сделали всё, что в наших силах.

— Ему лучше.

Пожилой мужчина в белом халате недоверчиво оборачивается на больного. Берёт его кисть. Долго отсчитывает пульс.

— Пожалуй, вы правы. Да, уже лучше… Но я говорил вам и говорю опять, чтобы вы не питали пустых надежд. Даже если ваш брат останется в живых, а дело, похоже, всё-таки идёт к тому, он навсегда будет прикованным к постели. Современная медицина тут беспомощна, и ни один мануалист не возьмётся за его позвоночник.

— Он выйдет отсюда на своих ногах.

Властный, не терпящий возражений голос. Врач непроизвольно поёживается.