В редакции он чуть не до смерти сходу напугал подвернувшуюся под руку бухгалтершу. Анна Михайловна симпатизировала Роману всей душой – широкой и по-женски всеобъемлющей. Общего дамского любимца эта душа вмещала в себя в качестве чисто платонической отрады. Порог сорокалетия давно был оставлен почтенной дамой позади, в туманных и непроглядных далях, муж скрылся из виду там же, не снабдив супругу детьми. Нерастраченный потенциал Анны Михайловны – и женский, и материнский – теперь изливался целиком на Романа.
– Анна Михална, посмотрите на меня, пожалуйста, внимательно.
– Плохо себя чувствуешь, Рома? – обеспокоилась та. – Не заболел ли?
– Да я не о том. Вы мне скажите, я похож на труп?
– Да что ты! – Анна Михайловна изменилась в лице и замахала руками. – Ты, Роман, брось эти шутки!
– Ну а все-таки? – настаивал живой труп.
– Совсем не похож! Да точно ли ты здоров?
– Здоров, Анна Михална, здоров. – Роман был серьезен и печален.
– У тебя что-то случилось, – определила Анна Михайловна. – С девушкой поссорился? Или в историю попал?
– Не беспокойтесь, ничего такого со мной не случилось. Пустяки.
Анна Михайловна озабоченно смотрела ему вслед.
Вся редакторская компания была уже в сборе.
Коллеги упражнялись в отвлеченном интеллектуальном словопрении. Валера заметно проигрывал.
– …двое против одного, сдавайся.
– Самурай не сдается. Самурай делает харакири непобежденным.
– А не ты ли на днях разглагольствовал про баранью невосприимчивость к доводам разума? – съерничала Марина.