Подумать только, чем все кончилось, размышлял Лафайет, натягивая камзол и торопливо спускаясь в зал: раз и навсегда заведенный порядок, однообразная рутина. Господи, да разве не то же самое сводило его с ума в Штатах, где он был бедным чертежником? Впрочем, он и сейчас находился в Штатах, по крайней мере географически. Артезия располагалась на карте там же, где и Колби Конерз. Она просто была в другом измерении, и в ней, как он считал, шла настоящая жизнь.

Но что же это за жизнь? Королевский бал, королевская охота, королевская регата. Бесконечная цепь блестящих праздников, на которых присутствовало блестящее общество, ведущее блестящие разговоры.

Что же его не устраивало? Разве не об этом он мечтал, когда жил в пансионе и ел на ужин сардины?

Именно об этом, с грустью признал он. И все-таки… все-таки ему было скучно.

Скучно. В Артезии, о которой он мечтал, — и скучно!

— Ерунда какая-то! — воскликнул Лафайет, спускаясь по широкой винтовой лестнице в Большой зал, украшенный позолотой и зеркалами. — У меня есть все, что мне нужно, а если чего-то нет, то стоит только приказать, и мне сразу же принесут. О такой девушке, как Дафна, можно только мечтать. В моем распоряжении на королевской конюшне три горячих скакуна, не считая Динни. В гардеробе у меня двести туалетов, каждый вечер — банкет и… и…

Он шел по черно-красным старинным плитам, и его шаги гулко разносились по залу. При мысли о завтрашнем дне, еще одном банкете, времени, потраченном впустую, его вдруг охватила тоска.

— К чему же я все-таки стремлюсь? — спрашивал он себя вслух, проходя мимо собственных отражений в высоких зеркалах, украшавших стены зала. — Весь смысл работы сводится к тому, чтобы получить деньги и делать то, что ты хочешь. Я же и так делаю то, что хочу. — Он глянул в зеркало, отражавшее все великолепие его пурпурно-лилового наряда, расшитого золотом. — Правильно я говорю?