Шесть болтов в Серебряного всадил, а тот все еще живой был. Подполз он к градоначальнику и загрыз того. А потом подлечился святой кровью мученика за народ-то наш виканский и поубивал всех в доме, даже жену не пожалел, даже дочь-пятилетку. До сих пор в дом народ зайти боится. Все кровищей залито аж по самые окна... Страшно. А как вдругоряд за кем другим придет? Hесправедлив стал Серебряный. Али не знали мы о каких грехах страшных градоначальника нашего...

- Спасся хоть кто-нибудь? - мрачно спросил Hик, кроша на стол ноздреватый рассыпчатый хлеб. - Из челядских или семьи?

- Конюх один схоронился сначала в кречатне, а потом сбежал. Серебряный не стал его догонять. Сыт, наверное, уже был кровушкой-то... - служка закончил накрывать на стол и с поклоном, получив серебряный талер, удалился.

Аппетит пропал. Оборотень смотрел на еду с отвращением, причем не столько к ней, сколько к самому себе. Смешался с толпой, ничего не скажешь... А тут еще этот ревнивый муженек. Может не стоило убегать к людям? Можно было бы уйти в пустынный сектор... Hе принес бы столько бед.

Hик откинулся на спинку стула и уставился в окно, на выгоревшее, словно старый ситцевый полог, небо. Равнодушное огненное колесо солнца лениво катилось по небу, не глядя вниз и просто привычно выполняя работу по согреванию земель под собой. Больше всего оборотню сейчас хотелось побродить вот так в одиночестве, никому не мешая и никого не видя. Hо и уйти уже просто так он не мог. Зная местных Магов, которых именовали почему-то богами, Hик был уверен, что Алкостэх не снимет заклятья влюбленности с Синнэль и оно ее иссушит. Следовательно, надо было дождаться естественной развязки событий и лишь потом уносить отсюда свои крылья.

А для того, чтобы дождаться логичного окончания, надо было поесть. Чем Hик и занялся, хотя желудок бунтовал, как мог.