После того, как Бардилис унес столик, в комнате осталось только ложе — правда, довольно широкое. Оно было плотно придвинуто к стене. Убедившись в отсутствии слишком любопытных глаз, Гордон отодвинул ложе и ощупал каменную кладку. Американцу неслыханно повезло: один из камней можно было вытащить без особого труда. Вытащив из-за пазухи свой драгоценный сверток, Гордон сунул его в отверстие, вставил камень на место, а ложе снова придвинул к стене.

Теперь можно было немного отдохнуть. С наслаждением вытянувшись на покрывале во весь рост, Гордон некоторое время размышлял о том, как все-таки добраться до цели живым — ибо этот сверток, от которого зависела судьба Азии, он не доверил бы никому. Скорее всего, в этом античном городке Фрэнсису Ксавьеру Гордону по прозвищу Аль-Борак в самом деле ничто не угрожает. Но стоит ему покинуть долину — и Хуньяди, словно кобра, поджидающая добычу, попытается нанести удар. Гордон не мог, да и не хотел, оставаться здесь навечно. Однажды ему придется уйти… конечно, не этой ночью. Ему придется снова уйти в горы, и Хуньяди снова направит по его следу турок… или афганцев… в горах Афганистана много племен. Значит, остается только верить, что удача не изменит, а рука будет тверда.

В отличие от древних греков, жители Аталуса не разбавляли вино. К тому же Гордон не смыкал глаз почти двое суток. И за размышлениями он не заметил, как глубоко уснул.

Глава 4

ПОЕДИНОК

Гордона разбудил шорох занавески. В комнате было темно, из дома не доносилось ни звука, и американец понял, что проспал много часов. Он сел на ложе.

— Это ты, Бардилис?

— Да.

Этого ответа-выдоха оказалось достаточно, чтобы Гордон подобрался. Но в этот момент что-то тяжелое ударило его по затылку, перед глазами вспыхнули тысячи звезд, и американец потерял сознание.