Через индийскую границу хлынут орды неистовых фанатиков… Масштабы этого бедствия трудно было вообразить. И предотвратить его можно было лишь одним образом — доставить эти письма в форт Али-Маджид, любым образом, любой ценой. Но и Густав Хуньяди готов на все, чтобы этого не допустить. Когда сталкиваются интересы таких противников — волевых и неукротимых, — сотрясаются королевства, а смерть собирает кровавый урожай.
Но пока что нужно было подняться по склону.
Галька то и дело осыпалась и скатывалась в пропасть, комья земли отваливались и рассыпались у него под руками… Но все обошлось. Вскоре американец оказался на узком плато, стиснутом высокими мрачными скалами, и осматривался. На юге темнело узкое ущелье, вершины его склонов казались острыми, как зазубренное лезвие. Туда ему и нужно было попасть.
Он не успел пройти и десяти шагов, когда за спиной раздался выстрел. Пуля пролетела рядом, обдав щеку жарким ветром. Американец упал, откатился за валун и почувствовал что-то очень похожее на отчаяние. Ему никогда не удастся уйти от Хуньяди, а погоня закончится лишь со смертью одного из них. Становилось все светлее, и теперь среди валунов, к северо-западу от плато, можно было разглядеть фигурки людей. Шанс скрыться под покровом ночи упущен, и теперь, похоже, пришло время последней схватки. На то, что это будет честный поединок, можно даже не рассчитывать.
Гордон вскинул винтовку. Глупо надеяться, что тот ночной удар вслепую убил Хуньяди: венгр был живуч, как кошка. В валун, рядом с локтем Гордона, ударила пуля, и американец успел заметить оранжевую вспышку. Теперь он знал, где притаился стрелок; оставалось лишь ждать и внимательно следить. Едва из-за валуна показалось плечо и ствол винтовки, Гордон выстрелил. Расстояние было велико, однако противника словно выбросило из укрытия. Он выпрямился и упал лицом вперед, на скалу, за которой прятался.