Сбережет он сон твой, не допустит мрак.

А потом ты вырастешь, стану я стара,

Поседеют волосы и завянет рот.

Ты уедешь за море, буду я одна,

И напрасно буду ждать я у ворот.

Засыпай, мой маленький, и, пока нужна,

Охранять я буду твой беспечный сон…

Куплетов в самодельной песенке было много, голос лился ласково и заунывно, и малыш и впрямь быстро уснул. Его уложили на диван и укутали пушистым пледом.

— Слабенький какой… — прошептала Бялка. — Так много спит…

Эмма вместо ответа закатала на мальчике рукав рубашки.

— Видишь?

— Ты о чем? — не поняла девушка.

— Следы от капельниц. Множество. Малыш тяжело болен…

— Интересно, есть здесь хоть что-нибудь съестное? — хмуро задал Антон вопрос в пространство.

— А мне совсем не хочется есть. Хотя не помню, когда в последний раз принимал пищу, — Волк задумчиво ощупал собственный живот, словно проверяя, присутствует ли он вообще.

— Я тоже не особо хочу. Но мне необходимо сделать хоть что-то привычное — чтобы почувствовать себя живым, а не снулым призраком.

— Думаю, съестное имеет смысл поискать на кухне. Обычно оно хранится там, — рассудительно заметила бабушка Длора.

— Полностью согласен с вами, мудрая леди. В меня сейчас вряд ли влезет хоть крошка, но я с удовольствием буду лицезреть, как с этим справится наш доблестный мальчик Антон.

Волк хотел потрепать оголодавшего собрата по плечу, но тот перехватил его руку и сжал. Силы, видимо, было в избытке, так как насмешник прикусил от боли губу, а взгляд его стал холодным, поистине волчьим.

— Никогда не фамильярничай со мной, — процедил Антон. — Я тебе не юродивая.

— Не называй ее так!

Волк отвел свободную кисть для удара, а противник отпустил его руку и поднялся, напрягшись для драки. Но между ними встала Эмма.