— Умерь свою ярость, — сказал Зобал, пытаясь прийти в себя и побороть страх, грозящий перейти в безумие. В этот момент он вспомнил об овальном сером камне Альдора, который на черной серебряной цепочке свешивался с перевязи. Его осенило, что каменная стена, возможно, всего лишь наваждение, которое можно разрушить с помощью талисмана, как об этом говорил Альдор.

Он быстро взял камень и приложил его к непроницаемой стене там, где раньше была дверь. Кушара смотрел на него в изумлении, думая, очевидно, что лучник сошел с ума. Но как только талисман с тихим стуком прикоснулся к стене, она начала растворяться, оставляя после себя только занавесь, которая клочьями падала на пол, как будто тоже была не больше чем колдовской иллюзией. Странное преображение ширилось, стена таяла, оставляя на своем месте несколько поврежденных временем плит, в комнату проник свет почти полной луны, и под ней аббатство беззвучно превращалось в груду развалин.

Все это произошло не мгновенно, но у воинов не было времени обдумывать происшедшее. Луна наклонила к земле свой лик, напоминающий обглоданное червями лицо мертвеца, и в ее багровом свете Кушаре и Зобалу предстала картина, настолько ужасная, что они забыли обо всем на свете. Перед ними на растрескавшемся полу, сквозь щели которого проросла чахлая трава пустыни, раскинувшись, лежал мертвый Симбан. Его одеяние лежало рваными полосами, и кровь темной струей струилась из его растерзанного горла. Кожаные кошели, которые он носил на поясе, лежали разорванные, и золотые монеты, флаконы с лекарствами и другие мелочи рассыпались по полу.

Поодаль, около полуразвалившейся внешней стены, на груде истлевших тканей и дерева, которая раньше была роскошной, богато убранной кроватью эбенового дерева, лежала Рубальса. Вытянув руки вверх, она пыталась оттолкнуть от себя невероятных размеров тень, которая горизонтально нависала над ней. Воинам показалось, что тень держится в воздухе благодаря крылообразным складкам желтой рясы, и они сразу признали аббата Уджука.