Жрецы невозмутимо шествовали дальше, и Фариом старался, насколько это было возможно в переплетении темных улиц, не терять их из виду. Дорога становилась все более крутой, закрывая обзор того, что находилось внизу, и дома, казалось, сгрудились более тесно, точно отодвигаясь от края обрыва. Наконец юноша заметил впереди своих страшных проводников округлую ложбину прямо в центре города, где в одиночестве поодаль от других зданий высился храм Мордигиана, окруженный мостовой из траурного оникса и мрачными кедрами, чьи кроны чернели, как будто погруженные в вечный мрак склепа.

Здание было построено на странной каменной плите, окрашенной темным пурпуром, точно отрицавшим и яркий свет дня, и расточительство рассветного и закатного сияния. Низкое, оно не имело окон, напоминая своей формой огромный мавзолей. Его ворота зловеще зияли в тени кедров.

Фариом видел, как жрецы исчезли в воротах вместе с лежащей на носилках Арктелой, точно привидения, несущие призрачную ношу. Широкая мощеная площадь между храмом и окружавшими его домами была пуста, но юноша не отваживался пересечь ее в предательски ярком свете дня. Обходя площадь, он заметил, что у огромного храма имелось несколько других входов, и все открыты и никем не охраняемы. Юноша задрожал, представив, что скрывалось за высокими храмовыми стенами, как пир червей скрывается под мраморными надгробиями.

Все гнусности, о которых он слышал, представились ему, и опять он дошел почти до безумия, зная, что Илейт должна лежать вместе с мертвыми в храме, в темной атмосфере мерзости, а он, охваченный неотступным неистовством, вынужден дожидаться благодатного покрова темноты, прежде чем начать свой неясный план ее спасения, успех которого был весьма сомнительным. А тем временем она могла проснуться и погибнуть, сраженная окружающим ее ужасом... Или могло произойти что-нибудь еще более страшное, если все пересказываемые шепотом истории — правда...

Абнон-Тха, колдун и некромант, поздравлял себя с удачной сделкой, заключенной со служителями Мордигиана.