Объятая зловещей бледностью и оцепенением своей загадочной болезни, она лежала на холодном камне, столь же прекрасная, какой ее помнил Фариом. Его душу затопила волна горячей благодарности, ибо он был уверен, что она не умерла и не очнулась в этом ужасном храме. Если он сможет беспрепятственно вывезти ее из ненавистных ему окрестностей Зуль-Бха-Сейра, она поправится от своего подобного смерти недуга.

Мельком он заметил, что рядом с Илейт лежит еще одна женщина, узнав в ней прекрасную Арктелу, за чьими носилками он дошел почти до ворот храма. Больше не глядя на нее, он наклонился над столом, чтобы поднять Илейт.

В тот же миг он услышал тихий шепот, доносившийся от двери, сквозь которую он вошел в святилище. Решив, что кто-то из жрецов вернулся обратно, он мгновенно встал на четвереньки и забрался под омерзительный стол — единственное место в этом зале, в котором можно было укрыться. Отступив во тьму, куда не добиралось мерцание высоких урн, он затаился, выглядывая из-за толстой, точно колонна, ножки стола.

Голоса стали громче, и он увидел обутые в диковинные сандалии ступни трех человек, приблизившихся к столу и остановившихся в том же самом месте, на котором сам недавно стоял. Фариом терялся в догадках, кто они такие, но их яркие темно-красные одежды были не такими, как у служителей Мордигиана. Он не знал, заметили его или нет, и, скорчившись в три погибели под столом, вытащил из ножен свой кинжал.

Теперь он мог различить три голоса, один торжественный и повелительный, другой несколько гортанный и раскатистый, а третий пронзительный и гнусавый. Их произношение было чужим, отличавшимся от речи жителей Зуль-Бха-Сейра, и многие слова были незнакомы Фариому. Кроме того, большую часть разговора он не расслышал.

— ...здесь... в конце, — произнес торжественный голос. — Быстрее... Нам нельзя терять времени...

— Да, учитель, — раздался раскатистый голос. — Но кто эта вторая?.. Она очень красива.