Беллман, стреляя в упор, нажал на курок раз, два и три. Промахнуться было невозможно, но пули оказались так же бесполезны, как камешки, брошенные в неудержимо несущийся поток. Безглазые существа не дрогнули, хотя у двоих потекла желтовато-красная жидкость — марсианская кровь. Один, двигавшийся с дьявольской уверенностью (пули его не задели) схватил руку Беллмана своими длинными, четырехсоставными пальцами и вырвал у него револьвер, прежде чем тот еще раз успел нажать на курок. Существо, к удивлению Беллмана, не пыталось отобрать у него фонарь, который он и сейчас держал в левой руке. Кольт, брошенный в пустоту рукой марсианина, сверкнул стальным блеском Мертвенно-бледные тела, давясь на узкой дороге, окружили Беллмана и придавили так плотно, что активное сопротивление оказалось невозможным. Чиверс и Маспик успели сделать несколько выстрелов и также лишились оружия, но им тоже сохранили фонари.

Их разоружили за несколько мгновений. Надвигающаяся толпа задержалась лишь на секунду, чтобы сбросить в пропасть нескольких своих собратьев, застреленных Чиверсом и Маспиком. Передние ряды, ловко расступившись, окружили землян и заставили их повернуть обратно. Толпа понесла их вниз, вновь тесно сжав в тиски множества тел. Путешественники ничего не могли сделать с кошмарным потоком и заботились лишь о том, как бы не потерять фонари. С ужасающей скоростью они мчались по тропе, которая вела все глубже в бездну. Среди этой безглазой и таинственной армии искатели сами стали ее частью, перед собой они видели только освещенные спины кошмарных существ. Десятки марсиан неумолимо подгоняли их.

Такое положение парализовало их волю. Казалось, они идут уже не человеческими шагами, а двигаются с быстротой и автоматизмом холодных и липких существ, тесно обступивших людей. Мысли, желания и даже ужас притупились неземным ритмом ведущих в пропасть шагов.

Скованные этим гипнотическим движением, чувством нереальности происходящего, искатели переговаривались друг с другом односложными фразами, но слова, казалось, утратили свое значение. Безглазые же люди не произносили ни слова — каверну наполняло лишь непрекращающееся шлепанье бесчисленных ног.