— Албарган не знает? — спросил джонг. Албарган значит дословно нет-волосы-человек, или без-волосы-человек, то есть безволосый человек.

— Я не знаю, — ответил я. — Мы не делали вам вреда. Мы искали морской берег, где находятся наши люди.

— Албарган скоро узнает, — и он снова засмеялся.

Я старался придумать какой-нибудь способ подкупить его, чтобы он позволили нам уйти. Но поскольку единственную ценную вещь, которой мы обладали, он выбросил прочь как бесполезную, это казалось безнадежным.

— Скажи мне, чего вы хотите больше всего, — предложил я, — и может быть, я смогу достать это для вас, если вы отведете нас на берег.

— У нас уже есть то, что мы хотим, — ответил он, и все племя засмеялось над его ответом.

Я теперь шел рядом с Дуари, и она посмотрела на меня с выражением полной безнадежности.

— Я боюсь, что с нами все кончено, — сказала она.

— Это все моя вина. Если бы у меня было достаточно мозгов, чтобы найти океан, этого бы никогда не случилось.

— Не обвиняй себя. Никто бы не мог сделать большего, чтобы защитить и спасти меня, чем сделал ты. Пожалуйста, не думай, что я этого не ценю.

Для Дуари сказать такое было нелегко, и я почувствовал себя так, как будто солнечный луч осветил мрак моей подавленности. Это абсолютно земное сравнение, поскольку на Венере нет солнечного света. Сравнительно близкое солнце ярко освещает внутренний облачный слой, но он рассеивает свет, и тот не отбрасывает четких контрастных теней. Есть лишь всепроникающее свечение сверху, которое смешивается с сиянием, идущим с почвы, и в результате пейзаж окрашивается в мягкие и красивые пастельные тона.

Наши пленители завели нас вглубь леса на значительное расстояние. Мы шли почти весь день. Они редко разговаривали, а когда разговаривали, то обходились односложными словами. Они больше не смеялись, чему я был весьма признателен. Едва ли можно представить себе более неприятный звук.