После этого мы долго шли в молчании. Мы оба очень устали, были голодны и испытывали жажду, но на некоторое время мы подчинили все остальные наши желания стремлению бежать из лап нобарганов. Наконец я увидел, что Дуари почти достигла предела свое выдержки, и объявил привал.

Мы выбрали дерево, на нижние ветви которого было легко взобраться, и поднимались наверх. пока я не наткнулся на грубую платформу — некое подобие гнезда, которое, возможно, было построено каким-нибудь обитателем дерева, или образовалось из веток, сломанных и упавших сверху во время бури. Оно лежало на двух почти горизонтальных ветвях, которые отходили от ствола дерева примерно на одной высоте, и было достаточно большим, чтобы мы там поместились вдвоем.

Когда мы вытянули утомленные тела на это жалком, но от этого не менее желанном ложе, внизу послышалось ворчание какого-то большого зверя. Это послужило нам свидетельством, что мы как раз вовремя нашли убежище. Какие еще опасности угрожали нам со стороны обитателей деревьев, я не знал, но мысль о том, чтобы не спать и сторожить, мое тело и мозг отвергали категорически. Сомневаюсь, что я мог бы еще оставаться бодрствующим даже на ходу.

Когда я уже засыпал, то услышал голос Дуари. Он звучал сонным и далеким.

— Скажи мне, Карсон Нэпьер, — сказала она, — что это за штука, которую зовут любовью?

Когда я проснулся, был день. Я глянул вверх, на массу листвы, которая лежала без движения в воздухе надо мной, и какоое-то мгновение не мог сообразить, где я нахожусь и какие события привели меня в это место. Я повернул голову и увидел Дуари, лежащую рядом со мной. Затем память вернулась ко мне. Я улыбнулся, вспомнив последний сонный вопрос, который она задала мне, и на который я не ответил. Должно быть, я заснул, пока она спрашивала.

Два дня мы медленно двигались в направлении, в котором, как мы считали, лежал океан.