В качестве десерта он взял нугу, рахат-лукум, козинаки и, разумеется, халву.
В разумном количестве.
А потом спросил у чайханщика:
– Уважаемый, где можно найти поблизости хорошего портного?
CAPUT II
в котором все остается по-прежнему: плеск волн и цветение абрикосов, крики чаек и торговцев, но от угла улицы до звона клинков на этот раз – сто двадцать четыре шага по прямой, а дальше – как кому повезет…
– Кальян в девятый номер!
– Лепестки роз для омовения! Номер восемнадцать!
– Слепого массажиста Назира – к даме из номера три!
– Кофий госпоже Вивиан! Живо!
– Сменить шторы в тридцать девятом!
– Принять вещи у солнцеподобного гостя! Эй, гулям!
– Не трудитесь, Ахмет. Мой багаж не нуждается в носильщике…
В свое время, еще только приехав для обучения в храм Шестирукого Кри, Джеймс всерьез полагал, что Кристобальд Скуна, основатель храма, шестирук на самом деле. И был очень удивлен, вручая магу письмо от деда и обнаружив, что прославленный гипнот-конверрер – такой же, как все, а шестирукость – лишь художественный образ.
Зато в Бадандене, дивясь расторопности Ахмета, он ни капельки бы не изумился шестирукости, восьминогости и двуязычию содержателя пансионата. Пожалуй, Ахмет мог бы сказать без тени преувеличения:
"Пансионат – это я!"
Сейчас Ахмет, не переставая сыпать приказами направо и налево, регистрировал в книге чету новых гостей, судя по всему, мужа и жену. Двор вокруг них кишел жизнью – бурной, но достаточно тихой, чтобы не обеспокоить тех постояльцев, кто до сих пор наслаждался сном.
Как это получалось, Джеймс не знал. И знать не хотел. Изнанка любого искусства малопривлекательна, в отличие от фасада.